1915-й. Среди зимы
Уманский проводил заинтересованным взглядом знакомого мужчину, господин Крепп, значит… Он возвращался из цветочной лавки, находившейся не так далеко. Запоздало он понял, что с пустыми руками. «Конечно, романтику забудешь, фронт-то нет», — качнул головой своим мыслям.
Не было ещё в Петрограде людей, которых бы он, Алексей Петрович, не знал. А к этому даже не стремился — само получалось. Ушёл господин, значит, только сейчас, пару раз обернулся, хотелось ему быть неприятным сюрпризом и отсалютовать рукой, но у него дела сейчас поважнее. А лицо его ему явно не нравилось… Таких Алексей подсознательно чуял, равно как и такие его.
Усмехнулся едва слышно, всё же не зря вышел немногим раньше, подумал, опираясь на холодную стену. Уманский прикурил сигарету, тряхнул спичкой с целью затушить пламя.
Ещё раз открылась дверь, когда сигарета обугленная грозилась на пальцах оставить ожог.
— Mademoiselle, vous êtes incomparable*, — с улыбкой обаятельной произнёс Уманский, чуть поведя бровью, да предвкушая, что станется на протяжении их прогулки. — Простите мне сию вольность и шалость, не удосужился спросить какие цветы любите, но не мог оставить вас без внимания, мне кажется, вам должно понравиться, — офицер протянул девушке букет фиолетовых, сиреневых и молочных оттенков. Верил он не в язык цветов, чепуха это, но в сам закладываемый смысл интереса.
Пусть станет ей неожиданным презентом стихотворение внутри, за содержание не отвечал, но главное же внимание. Это всё возвращало его умом в хорошо забытую и находящуюся под железным замком юность.
Елизавета ахнула от восторга, зарылась лицом в цветы.
— Какая прелесть, господин Уманский! Вы не представляете, как я их обожаю! Среди зимы такое чудо, — сказала она. Эмоции переполняли её, и приходилось их усмирять, чтобы не выбиваться за рамки этикета. Но как же трудно быть скромной и сдержанной.
Могла ли она подумать ещё день назад, что Петроград окажется для неё гостеприимным? Она упрямилась и не хотела ехать, и даже настойчивые просьбы брата не могли на неё повлиять. Оказаться одной в незнакомом городе было страшно, да и цель её срочного приезда она сама не могла понять, но ведь тогда не было бы ни встречи на вокзале, ни этого вечера, ни цветов. А был бы озабоченный Дмитрий, не спящий до утра, его странные приятели, стучащие в дверь так, словно шифр выстукивают, ворчащая тётушка и скучные герани на подоконниках.
— Вы — чудо, — Алексей с теплом улыбнулся, качнувшись на манер маятника вперёд-назад, цепляя эмоции, как свежий воздух.
Всё же всегда в нем было что-то такое, что не давало даже во время войны сходить с ума. Умение настроить ли атмосферу нужную, вовремя занять руки или иного толка — романтика, но она всегда сопутствовала и вытягивала из омута буквально за шкирку. Но оно ушло, как и ощущение постоянной нужды в неё. Как всплеск от брошенного кем-то камушка на тихой глади озера.
А ведь она так на неё похожа… «Забрать волосы лишь на нужный манер… Но более вдумчивое лицо, более распахнутые глаза и сердце. Ему такое и не снилось. Но нельзя, нельзя!» — тряхнул головой он так, будто отогнал наваждение, что пеленой опустилось на плечи чуть ссутуленные, галантно подставив локоть, пока на их пути не попадётся карета, а там хоть весь мир под ногами.
Не ожидал, что Петроград в кои-то веки не будет над ним насмехаться в открытую. Но глумливый тихий смех он ощущал прекрасно.
***
Елизавета и Алексей возвращались к дому. Елизавета ориентировалась в незнакомых улицах плохо, и ей всё казалось, что у них ещё полно времени до возвращения, но, как это и бывает, обратный пусть всегда короче. И надо было что-то сказать. Что-то простое, но важное, а не банальность вроде «как быстро пролетело время» и «жаль расставаться».
Алексей не считал времени ни по сумеркам, ни по часам, что остались с фронта. Не хотел ломать хрупкую атмосферу, как и идти какими-то извилистыми дорогами Петербурга, что запутают только путь искуснее Ивана Сусанина.
Как назло, красивые фразы не лезли в голову, а до парадной оставалось совсем немного, и Елизавета чуть замедлила шаг, проходя мимо тёмной подворотни. Вслед за спутницей Алексей замедлил шаг, цепляя сапогом ближайший поребрик беззвучно. Стрельнул окурком в припорошенную свежим снегом горку.
— Елиз-з-завета Павловна, — позвал её тихий голос.
Уманскому сразу вспомнился Евгений несчастный из «Медного всадника». Однако в голове возникала лишь пустота глухая, не обоснованная ничем. Глупый щемёж не менее глупого сердца, что заглушался работой здравой и рациональной головы. Как назло ещё пошёл снег, что неприятно так и норовил залететь за ворот, хотя…
Елизавета остановилась, на свет вышел дрожащий Крепп.
— Простите б-бога ради, я б-бы не посмел вас тревожить… — начал он, но договорить не смог, прислонился к стене и сполз по ней вниз.
«Товарищ Дмитрия, значит, верил бы я в ещё простые совпадения, Бога своего бы побоялся, если верует…»
— Господин Крепп, что с вами? — спросила Елизавета и посмотрела на Уманского растерянно. — У него обморок?
— Может не только, — проговорил уверенно Уманский. — Вы живете ниже, оперативнее будет его к вам перенести, чем ко мне, — закатил глаза секундно офицер. — Не получилось вам об этом красиво объявить, идите вперёд, я догоню, — он коротко бросил взгляд на Креппа, быстро прокручивая мысли в голове.
— Так мы в одном доме! Удивительное совпадение… — обрадовалась Елизавета, но вовремя опомнилась. С Креппом непонятно что, а она восторги изливает. — Так я вас жду, — сказала Елизавета и побежала к ступеням.
________________________________
*Mademoiselle, vous êtes incomparable (фр.) — Мадемуазель, вы несравненны.
Photo by Annie Spratt on Unsplash
Автор публикации
1 Во-первых, и генералам свойственна ревность. Во-вторых, эх, генерал, вам ли волноваться? Вы с цветами, а Крепп у барышни все ватрушки разломал. Понравилась сцена с букетом. Визуально смотрелась бы просто, а в письменном виде отлично. «Цепляя эмоции, как свежий воздух» — понравилось, красиво генерала характеризует, вообще его ощущения хорошо переданы. Далее упоминание некой дамы, что даёт 1) интригу, 2) снова намекает на то, что генерал дам любит не меньше, чем войну.
2 Лиза думает об этикете? Нашли об чём думать, сударыня. Переход от цветов к брату удачен, раскрылся ненавязчиво герой, который пока только упомянут был, с геранью хорошо 🌷
3 Крепп портит не только ватрушки, но и романтику, как выяснилось. Но его появление избавило историю от банального прощания, которого боялась Лиза и которого не хотелось бы и читателям.
4 Общее впечатление от главы: холодно, близость плеча генерала, фиолетовые цветы и голос из подворотни, обладателя которого хочется слегка пнуть.
Спасибо за прочтение и отзыв) Начало вообще было очень лёгким, ни к чему не обязывающим, спонтанным. Соглашусь, Уманский хорошо прописан.