Дурман. Импульсивная натура

90
0
Поделиться:

Каурский нехотя покинул комнату и дошёл до детской. С чего он взял, что Полетаева окажется здесь среди ночи? И как он ей объяснит причину своего визита? «Одной влюблённой в меня женщине внезапно показалось, что другая влюблённая в меня женщина решила что-то с собой сделать. Пойдите и разберитесь, Дарья Сергеевна, а я пока посплю».

Он не стал стучать и осторожно приоткрыл дверь. Полетаева сидела возле постели Арсения, опустив голову на сложенные перед собой руки. Каурский сделал два шага к ней, и она проснулась либо и не спала вовсе.

— Что-то случилось, господин Каурский? — спросила она, привычным движением поправляя одеяло Арсения.

«Я снова господин Каурский», — отметил он.

— Я не знаю, случилось или нет, скорее даже не случилось.

Они вышли из детской, Полетаева обернулась к нему.

— Рассказывайте, Андрей Венедиктович. У вас бессонница, голова болит?

— Если бы, Дарья Сергеевна. Я прошу вас сходить со мной и удостовериться, что с Раисой Аркадьевной всё хорошо. У меня есть причины беспокоиться за неё.

Они взяли с собой Машу и поднялись на второй этаж, Полетаева постучала в дверь Раисы, там послышалось движение и будто бы слабый стон, но она не открыла. Машу отправили за Горичевским, и через пару минут он появился, присел перед дверью и открыл её с помощью какого-то инструмента, похожего на отмычку.

Раиса сидела на постели с заплаканными глазами, вокруг неё валялись обломанные спички.

Горичевский и Полетаева переглянулись.

— Мой саквояж, воды, молока, — коротко бросил Горичевский Маше.

— Идите, Андрей Венедиктович, — мягко сказала Полетаева, — не надо вам это видеть.

Через час из спальни Раисы вышел Горичевский с засученными по локоть рукавами, Полетаева позвала Каурского.

— Раиса Аркадьевна хочет поговорить с вами.

— Не уходите, — попросил Каурский.

Полетаева встала у окна и посмотрела на жёлтую полоску рассвета.

Каурский сел на стул перед растрёпанной бледно-серой Раисой, попытался ей улыбнуться.

— Вы нас напугали, Раиса Аркадьевна, — сказал он. — Отчего вы не посоветовались прежде с кем-нибудь более опытным?

— Опытным в чём, Андрей Венедиктович? В отравлениях? — спросила Полетаева и задвинула штору.

— В чувствах.

— Опыт в чувствах делает человека бесчувственным. Раиса Аркадьевна, если бы Андрей Венедиктович знал, что вы так отреагируете на его слова, он бы обдумывал их тщательнее. Уверена, что вы несколько превратно их истолковали, а господин Каурский…

— Он хотел поцеловать вас, а меня не хотел, — сказала Раиса и отвернулась. — Оставьте меня, я не желаю вас видеть.

Каурский и Полетаева вышли.

— Что-то от меня много неприятностей, — с виноватой улыбкой сказал Каурский.

— Чего-то подобного можно было ожидать от Раисы Аркадьевны. Она натура импульсивная и недальновидная. Выпьете со мной и доктором кофе? А с ней Маша побудет.

Они вошли в кабинет в старой части дома. Вероятно, раньше он принадлежал отцу Дарьи Сергеевны. Мебель в нём была массивная, из тёмного дерева, отлично сохранившаяся, несмотря на давнее отсутствие хозяина. Горичевский сидел в кресле и листал книгу по ботанике, которую положил на стол при появлении Полетаевой.

В ожидании кофе взгляд Каурского блуждал по оружию, висящему на стене, по овальному зеркалу в позеленевшей раме, по книгам на нескольких языках, географических картах, сложенных стопкой, сувенирах, привезённых из разных стран.

Наконец подали кофе, и Горичевский предложил добавить в него коньяк.

— Вы же мне запретили, — напомнил Каурский.

— А теперь разрешил, — пожал плечами Горичевский. — Будто кто мои запреты слушает.

— Могу я узнать о здоровье Раисы Аркадьевны?

— Поживём — увидим. Я сделал что мог, дальнейшее от её организма зависит. Пока я считаю, что это отравление лёгкой степени, но надо наблюдать.

— Она могла погибнуть? — спросил Каурский.

— И сейчас может. Ждать надо.

Каурский закрыл лицо руками.

— Я этого не ожидал, совсем не ожидал. Я её заявления не воспринял всерьёз. Если бы не…

— Не вините себя, — сказала Полетаева. — Что Михаил Аркадьевич, что Раиса Аркадьевна одинаково не умеют справляться с эмоциями.

— Михаил, надеюсь, подобного не выкинет, — сказал Каурский.

— Да было уже, — ответил Горичевский и налил себе в чашку коньяку. — Сватался он к одной барышне, да неудачно, отказали ему. Вышел он от них и под телегу бросился с горя. После, правда, говорил, что в глазах помутилось, дескать, случайно это вышло. Вы-то чем Раису Аркадьевну расстроили?

— Она думает, что влюблена в меня.

— А вы что же, разве не тронуты её чувством? — спросила Полетаева, припоминая ему его упрёк в невнимании к Хруставину.

— Тронут, Дарья Сергеевна, но я её не люблю.

— Таким людям и правду говорить опасно, — сказал Горичевский. — Но у меня есть мысль, что себя они любят во сто крат сильнее. Идти у них на поводу — себя потерять. Разве то, что они любят, даёт им право мучить людей своей любовью? Но они тычут в глаза своими страданиями, и вот вы уже вынуждены что-то смягчить, где-то соврать, в чём-то подыграть.

— Я не люблю эти игры, — сказала Полетаева. — Твёрдое нет лучше зыбкой надежды.

— Вы так говорите, потому что имеете дело с мужчинами, — сказал Каурский. — А женщины жаждут надежд и обещаний.

— Так и пообещали бы Раисе Аркадьевне туманное счастливое будущее, господин Каурский, — сказала Полетаева. — Почему вы не пожалели её?

— Я же объяснял, что не воспринял всерьёз её признания и угрозы.

— Вы не должны перед нами оправдываться, — сказал Горичевский.

— Да, Андрей Венедиктович… Перед вами отнюдь не святые люди, — Полетаева прошлась по кабинету и остановилась за креслом доктора. — Как думаете, Павел Казимирович, скоро вода на реке спадёт?

— Если дождя больше не будет, то, вероятно, к вечеру.

— Надо будет поговорить с Евгенией Васильевной, чтобы дальнейшие репетиции проходили у неё.

— Раисе Аркадьевне бы полежать дня три… До полной ясности.

— Да пусть лежит, сколько угодно. Я её не потревожу и не прогоню. Надо бы сообщить Михаилу Аркадьевичу… Кто из нас принесёт ему дурную весть?

— Мне не сложно, Дарья Сергеевна, — вызвался Горичевский.

— Аполлинария Николаевна не упустит повода затянуть свою старую песню про проклятый дом, — сказала Полетаева со вздохом.

— Обожаю проклятые места, — сказал Каурский. — Какая нечисть у вас тут обитает?

— Нечисть, Андрей Венедиктович? — тихо спросила Полетаева, и Каурскому на мгновение сделалось необъяснимо жутко. — Нас с Павлом Казимировичем вся нечисть боится.

Каурскому вдруг показалось, что Полетаева не отражается в старом зеркале, но он быстро сообразил, что оно стоит под углом, и рассмеялся.

— Я готов проситься в вашу милую компанию, — сказал он. — Что потребуете в качестве испытания? Добыть невинной крови, сразиться с драконом?

— Полагаю, вы успели натворить достаточно, чтобы быть принятым за прошлые заслуги, — сказала Полетаева. — Пора расходиться, господа. Новый день настал.

— Могу я остаться здесь, Дарья Сергеевна? Я бы почитал что-нибудь с удовольствием.

— Оставайтесь, господин Каурский. Там на полке забавный роман есть про вурдалаков, господин Горичевский мне принёс.

Полетаева ушла вместе с доктором. Каурский опустился в глубокое кресло, открыл роман на середине и задремал.

Photo by Henry Be on Unsplash

Продолжение: В последний момент

Предыдущая часть: Благоразумная женщина

Начало: Оживление

Text.ru - 100.00%

Автор публикации

не в сети 6 месяцев

Uma

0
Комментарии: 6Публикации: 155Регистрация: 09-09-2020

Хотите рассказать свою историю?
Зарегистрируйтесь или войдите в личный кабинет и добавьте публикацию!

Оставьте комментарий

1 × 5 =

Авторизация
*
*

Генерация пароля