Графиня. Чужой
Дмитрий ушёл от графини в приятном смятении. Он закрывал глаза, чтобы снова и снова вспомнить тот её взгляд и вспыхнувший вдруг румянец на бледных щеках, её дыхание и прикосновение. Некстати подумал о своём первом поцелуе с княжной Прилукиной: как долго та жеманничала, будто ожидая, что он умолять её будет, намекала на признание, а потом прижала его к своим мокрым губам, пахнущим луком и окрошкой. Обоим после было стыдно, и они прятались по углам, боясь даже взглядами пересечься.
Леонид заметил настроение брата, но с расспросами лезть не стал. Отчего-то он сразу догадался, что связано это с Видановой. А Дмитрию и хотелось с ним поделиться, словно мальчишке, но в то же время он понимал, что не стоит этого делать. Мать ласково посматривала на него украдкой, и ей передавалось его тайное счастье, пусть она и не знала причины.
Остаток дня Дмитрий праздно бродил по заросшему саду или пытался читать, но мысли переносили его в полутёмную комнату графини.
Он еле дождался утра и сразу направился в Видное. Ему позволителен визит в неурочное время. Хотелось непременно застать Софью Александровну в постели, чтобы увидеть её радость и смущение, и снова почувствовать под рукой мягкость прохладных простыней.
Однако графиню князь встретил на аллее, ещё бы немного, и они бы с ней разминулись. Она была в тёмном платье, волосы убраны в строгую причёску, на голове была шляпа с вуалью. В сравнении со вчерашним графиня являла собою полную противоположность, но улыбнулась Дмитрию очень тепло, и в глазах её появилось что-то новое.
— Позволите сопроводить вас, Софья Александровна? — спросил Турчин, подавая ей руку. — Куда бы вы ни направлялись…
— Идёмте, князь, — сказала она. — Только предупреждаю вас — место не весёлое будет.
Они пошли по укатанной, растрескавшейся без дождей, дороге, потом свернули на тропинку среди луга. Солнце светило в спину, пригревая и обещая знойный день. Воздух казался густым, влажным от росы. Вдали виднелись серебристые шары ив, и Дмитрий подумал было, что они идут к реке, но они изменили направление. По пути Софья собирала колокольчики, бледно-розовые васильки и полевые маки.
Показался старинный погост, окружённый шелестящими от малейшего дуновения ветра берёзами. Вход предвещала полуистёртая выбитая на камне надпись: «Родовое кладбище дворян Видановых». По правую руку стояла маленькая церквушка.
Графиня и князь дошли до каменного надгробия. Турчин прочитал надпись на камне, это была могила графа Виданова. Софья стояла, опустив голову. Оглушительно стрекотали кузнечики в траве, щебетали птицы.
— Жизнь продолжается, — сказала графиня грустно.
— Вы его любили? — спросил Дмитрий и сразу же пожалел о своём вопросе.
— Любила ли я его? Вероятно, — задумчиво сказала она. — Иной любовью.
Ревность крапивно обожгла Дмитрия. Он смотрел, как Софья вырвала несколько колючих сорняков с могилы и отбросила их на тропинку. Она это сделала просто, не задумываясь, но ему показалось, что в этом было столько нежности и заботы.
Софья погладила серый камень, нагретый солнцем, положила на него цветы.
— Ну вот и всё, — сказала она извиняющимся тоном. — Идёмте, князь.
Турчин пошёл вперёд, Софья за ним. В какой-то момент он почувствовал, что она отстала. И впрямь Софья стояла и смотрела назад, обхватив себя руками. Князь не стал ей мешать и пошёл дальше. Она догнала его у выхода, прикоснулась исцарапанной рукой к плечу, заглянула в глаза.
— Я вам очень благодарна, Дмитрий Фёдорович. — сказала она. — Одной… Одной тяжело.
Он молча сжал её руку в своей. Обратно возвращались в молчании, лишь изредка обмениваясь ничего не значащими фразами.
«Я чужой ей, абсолютно чужой. Я избавление от скуки для избалованной вниманием женщины. Она и с собой меня взяла для того, чтобы указать мне моё место. Что значит тот поцелуй? Да ничего в сути. Она любила мужа, а я так, один из многих, что вьются вокруг неё, силясь прыгнуть выше головы, чтобы выделиться на общем фоне».
— Почему вы пошли туда сегодня? — спросил Турчин, когда они свернули к усадьбе.
— Сегодня день памяти Василия Васильевича, — ответила Софья. — И мне необходимо было повиниться перед ним, хоть и вины никакой нет… Останетесь на обед, князь?
— Нет, прошу извинить, у меня дела, — сказал Дмитрий и покинул её.
«Ревновать к мертвецу — как это глупо, — думал он, заложив руки за спину и шагая к своей лошади. — Но ведь я явственно почувствовал себя там лишним. Да и повиниться в чём? Уж не во вчерашнем ли? Я не должен у неё более появляться. Она давно распорядилась своей жизнью — вечером веселье и приёмы, утром — печаль на погосте».
Дмитрий сел на веранде рядом с матерью. Та робко провела рукой по его жёстким чёрным волосам. К ласкам Дмитрий и Мария относились сдержанно, один только Леонид, как ласковый телёнок, до сих пор льнул к ней.
— Ты расстроен, свет мой? — спросила Анна Гавриловна с участием. — По городу заскучал?
— Нашло что-то вдруг, — Дмитрий хотел сказать это беззаботно, но прозвучало с горечью. — Скажи… ты до сих пор отца любишь?
Анна Гавриловна подняла на него светлые глаза, оправила оборки на платье.
— Наверное, свет мой, — сказала она задумчиво. — Когда Фёдора Ильича не стало, я думала, что и трёх дней без него не проживу. А видишь, живу много лет уже. Время всё притупляет.
— А Виданова мужа своего любила?
— Почему бы ей его не любить? — пожала плечами Анна Гавриловна. — Он ожил с её появлением. Что бы ни говорили, а она ему жизнь продлила. А молодую графиню старое окружение в штыки приняло. Казалось бы, её какая вина? Тётка Софьи её чуть ли не насильно замуж выдала, а вот поди же ты, носы воротить начали. А граф возьми и заяви: не принимаете моего выбора, так я вас и знать не желаю. Твой отец и Гольм только и остались из прежних. Раньше я грешным делом думала, что за вдовца выйти — последнее дело… А теперь к тому идёт, что нашей Мари и вдовец за счастье был бы.
Дмитрий немного успокоился. Разве лучше бы было, окажись Софья Александровна охотницей за деньгами и имением? Да и в его воспоминаниях отец о графе очень хорошо отзывался. Что удивительного в том, что достойного человека любят, как и память о нём?
К вечеру Дмитрий окончательно уверился в своей неправоте, изругал себя болваном. Ведь совсем иначе день бы сложился, не откажись он от обеда. Не закрываться в себе надо было, а с Софьей Александровной сразу поговорить. Теперь выходило, что он обидел её из сиюминутной прихоти.
Дмитрий велел привести ему коня и отправился в Видное. Он хотел пройти к крыльцу, но заметил в раскрытом окне Кирилла Ивановича и остановился. Следовало немедленно уйти, но и уйти, не поговорив с Софьей, было не в его силах.
«Пусть он сначала уберётся. Я подожду, ничего», — подумал он, присаживаясь на скамейку среди кустов бересклета. Подслушивать Турчин не собирался, да и какие у них могли быть тайны, но окно находилось совсем близко, и голоса слышались разборчиво.
— Я люблю вас, Софья Александровна! — сказал Никиткин и попытался поцеловать её руку. Она вырвала её и отошла к роялю.
— Никиткин, вы же производите впечатление умного человека, — сказала со вздохом Софья. — Зачем вы всё портите?
— Что я испортил, Софья Александровна? — спросил он обиженно.
— Да всё! — с досадой сказала Виданова. — Вы же догадываетесь о моём к вам отношении? Не можете не догадываться. Разумеется, я не люблю вас. И после этого объяснения мы уже не сможем делать вид, что дружны.
— Но я рассчитывал на взаимность, — сказал Никиткин. — До приезда князя Турчина вы не были так категорично настроены.
— О, Кирилл Иванович, прошу, князя сюда не впутывайте, — она потёрла виски, словно от внезапной головной боли. — Я старалась быть любезной, не более.
— Чем же я хуже его? — спросил Никиткин, распаляясь. — Али вы князей предпочитаете? Раньше рады были, теперь нехорош стал? Напрасно вы так… Князь вращается в высшем обществе Петербурга, ему в жёны пророчат совсем других девушек, им не чета зарвавшаяся деревенская самодурка.
Князь поднялся из своего укрытия. Никиткин заговорился. Пора прекратить это.
Софья отошла к столу, что-то поискала в одном из ящиков. Плечи её тряслись. Никиткин подумал, что она расплакалась и ищет платок.
— Прекрасно сказано, господин Никиткин, — она повернулась к нему, и он понял, что Виданова смеялась. — Видите этот револьвер в моих руках? С десяти шагов я попаду вам точно между глаз, Кирилл Иванович. Мне, как деревенской самодурке, это позволительно. А ваше хладное тело велю закопать под яблоней… Или под берёзой. Вы сами-то где предпочитаете?
На Турчина напал вдруг смех, и он зажал себе рот, чтобы не быть услышанным. Он видел, как выскочил из дверей ошалевший Никиткин, как побежал к воротам, не разбирая дороги. Захотелось засвистеть ему вслед, чтобы тот припустил во весь опор.
Photo by Josep Monter Martinez on Pixabay
Автор публикации
