Нейтралитет
Серый качал плечи, придирчиво смотря на своё отражение в зеркале, собранном из нескольких фрагментов. Гусев трепался в раздевалке с парнями, сюда доносился их смех.
Две недели Серый только и думал о плане, но, как и предсказывал Лютик, это дело шло у него со скрипом. Стратегом он не был. Одно время Лютик пытался учить командиров отрядов тактике и подготовке операций, но это начинание быстро заглохло, не встретив поддержки. Серый на этих занятиях откровенно скучал. Зачем человеку с автоматом тактика, практика нужнее, а её на окраинах достаточно.
Зашёл Гусев в новом чёрном лонгсливе и загородил собой зеркало.
— Ну что ты как баба, ёпт? — проворчал Серый. — Пришёл заниматься — занимайся. То языком чешешь, то к зеркалу липнешь.
— Чего сразу баба? — возмутился Гусев. — Не знаешь, что ли, красота спасёт мир.
— Спаситель хренов! Это всё Лютик со своими книжками, развёл институт благородных девиц, скоро при встрече кланяться друг другу будете и ручки целовать.
— Ну и баба бабе рознь. Я тебе по секрету скажу, Серый, когда Лиса на меня свою пушку направила, я струхнул нехило и забыл, что она не мужик.
— Это Лютик ей волю дал. Никого не боится, стерва.
— А мне она нравится, — сказал Гусев.
— И Лютику нравится, — Серый поднялся и прошёл взад-вперёд, задел ногой оставленные кем-то гантели и выругался. — А интересно было бы, если бы наш продуманный главарь из-за девки вляпался. Иди дверь прикрой, потолкуем.
Через несколько дней в комнате отдыха белого дома было многолюдно. Серый отмечал третью годовщину своего пребывания на окраинах, чего раньше никогда не делал. На столах стояла символическая закуска и бутылки водки, парни пили, но с оглядкой: Лютик пьянство на территории банды не жаловал.
Серый с важным видом сидел в кресле во главе стола и был похож на патриарха, принимающего подданных.
— Да, парни, вот жизнь у нас, а? Выпить и то по-человечески нельзя, — вздохнул он, глядя на запотевший стакан. — Риск, нервы и никакого расслабона.
Несколько сочувствующих голосов поддержали его нестройным ропотом.
Вернулся Гусев, которого Серый отправил за командирами из отряда «А». Серый усадил их поближе к себе, разлил алкоголь.
— Что, парни, одни дежурства у вас? — спросил он с участием. — Слышал, Лютик хочет ещё пару постов добавить, всё боится кого-то.
— Ну да, — откликнулся Райс, — у косогора. Твари что-то оживились, местных грызут, шастают везде. Не к добру как бы.
— Не безмозглые твари нам мешают, а военные, — вздохнул Серый. — Окраины наши, военные пусть катятся в Стекляшку!
— Да! Пусть валят! — оживились многие.
— Вот и я Лютику твержу-твержу об этом, а ему как об стену горох. Заладил своё: военных не трогать. Свалят в свою Стекляшку, никто их не тронет. Верно говорю, парни?
— Верно!
— Заводы экспроприируем, объявим себя властью, пусть с нами договариваются! Это наша земля, им здесь нет места! Нам самим тесно. Зачистим все углы от тварей и военных, какое раздолье будет, а!
— Красиво говоришь, Серый, — встрял Богдан. — Только всё ли ты учёл? Основной доход банды — с борделей, продажи оружия и перекупов. Закроем путь из Стекляшки, источник иссякнет.
Серый растерялся.
— На окраинах ничего не производится, — продолжил Богдан. — Всё, что есть хорошего и ценного, привезено извне.
— Начнём производить, заводы-то наши будут! Богдан, ты человек новый, тебе многое пока не очевидно, — сказал Серый снисходительно. — Твоя ошибка, как и Лютика, в том, что вы оба переоцениваете значимость и мощь военных здесь. Лютик перестраховывается и придумывает дурацкие занятия для нас. Мы банда, мы сила, мы должны стрелять и забирать, а не расшаркиваться с военными! Придётся выбирать, парни. Кто за то, чтобы охранять каждую болотную кочку и изучать тригонометрию? Кто за разбой и свободу?
— За разбой! За свободу! — закричали бандиты и тут же смолкли, заметив в дверях Лютика.
Серый поднялся, дёрнулся было, чтобы убрать бутылки, но не успел.
— Что за праздник? — спросил Лютик, обводя насмешливым взглядом компанию. — Мне можно присоединиться?
— Разумеется, Лютик. Мы тебя ждали, — сказал Серый. — Скучно живём, людям нужно расслабиться.
— Да? А разве вас что-то напрягает?
— Ну… Муштры много, а развлечений нет.
— Тебя, Серый, конкретно что напрягает? Твоих людей из элитного отряда? У вас тренажёрка, бильярд, карты, чего вы ещё хотите?
— Свободы от военных, — сказал Серый.
— Окей, свободы. А каким образом военные сейчас тебе мешают?
— Они тут есть. И этого достаточно.
— Серый, ты, блин, осёл упрямый, — сказал Лютик устало. — Не время ещё, пойми.
— А когда время будет? Никогда, судя по твоей политике. Будем дружить и не рыпаться. Только они нападут первыми и камня на камне тут не оставят.
— Этот симбиоз выгоден всем, Серый. Мы сдерживаем друг друга, никто не главенствует. Да сколько можно об этом? Я сказал, что с военными у нас нейтралитет! — Лютик ударил по столу кулаком, упал стоящий с краю стакан и разбился. Воцарилась тишина. — Нейтралитет будет и впредь! Наведите здесь порядок и расходитесь. Завтра на рассвете обход территории.
Лютик вышел. Серый хмуро посмотрел на присутствующих.
— Кажется, он забыл, что у нас братство, а не его диктатура, — произнёс он многозначительно. — Думайте, парни. Каждый решает для себя сам. Я не Лютик, за всех решать не умею.
Богдан покинул белый дом, пошатался по улице и присел на ограждение перед «берлогой». Хотелось курить, но сигарет не было. Минут через десять он услышал шаги, но оборачиваться не стал. Кто-то хлопнул его по плечу и сел рядом.
— О чём мечтаешь? — спросил Лютик. — Серый на мировое господство не подбил ещё?
— Мне бы сигарету, — улыбнулся Богдан. — В остальном и без господства неплохо.
Лютик дал ему сигарету и закурил сам.
— Что-то будет, Лютик, если ты не уберёшь Серого.
— Я не буду его убирать, — усмехнулся Лютик. — Мне нравится оппозиция. Да, он не очень умён и дальше собственного носа не видит, но хотя бы имеет своё мнение. Я не боюсь чужих мнений. В этом моё отличие от любых других вожаков и вождей.
— Он пошатнёт твой авторитет, Лютик.
— Думаешь? А что он может предложить людям? Я дал им тепло, защиту, порядок, деньги, что посулит он?
— Войну, грабёж, веселье, как вариант. Не понимаю я твоего попустительства, Лютик. Грядёт бунт, перекрой всё заранее.
— Я не боюсь бунта. Я делал всё правильно и думал о людях. Они должны это понимать.
— Как знаешь, Лютик, — Богдан поднялся. — Но я бы на их здравомыслие не рассчитывал.
Богдан вернулся к себе, снял истрепавшиеся берцы и завалился на кровать.
«Да через год вся эта банда будет ходить босиком и в лохмотьях, — подумал он. — Как только поток товаров из Великограда прекратится, так весь лоск с элиты и слезет. Что они сами здесь могут? Построить землянку, изжарить на костре неведомую хрень, месить грязь часами. Всё остальное из ненавистной им Стекляшки. Оружие, лекарства, сигареты, шмотки, которыми щеголяют элитные «ошки», всё ведь оттуда. Серый хочет независимости? Хорошо, допустим, он её получит. И что? Его независимость закончится вместе с последним патроном, а он, похоже, забыл, что они у него не бесконечные».
Из-за неплотно прикрытой двери доносились голоса, тянуло холодом. Богдан привстал, чтобы захлопнуть дверь, но послышалось что-то про Лису, и он замер.
— Вот с такой девкой я бы не отказался, — хохотнул Гусев. — Только сначала обшмонать как следует, чтобы в порыве страсти не отстрелила чего-нибудь.
— Смотри, Гусев, опоздаешь, — ответил ему хрипловатый голос. — Мой перекуп грозился ей за что-то шею свернуть.
— Скажи ему, чтобы не торопился. У Серого на неё виды есть.
Голоса стихли. Богдан запер дверь и сел, обхватив голову руками. Почему он переживает за этих людей? Почему не может просто делать своё дело?
Photo by Anastase Maragos on Unsplash
Предыдущая часть: То, что греет
Автор публикации
